Ника Ветрова дежурила в ночной смене Vektor Live, когда стрим Рэя Ноля поднялся в красную зону.
Красная зона не означала славу. Она означала жалобы, угрозы, резкий рост зрителей и шанс, что через пять минут кто-нибудь будет кричать в камеру вместо того, чтобы вызвать помощь.
На экране Рэй шёл по заброшенному «Кабуки-моллу» — старому торговому центру под эстакадой. Когда-то там продавали капсульные комиксы, синтетическую лапшу и дешёвые линзы дополненной реальности. Теперь по мокрым плитам ползли сине-розовые вывески, которые никто не отключил, и на каждом стекле отражался город: высокий, злой, бессонный.
Рэй снимал с нагрудной камеры. Лицо в кадре почти не появлялось, только его руки в чёрных перчатках, браслет доступа на запястье и острый луч фонаря, режущий коридор.
— Через пять минут я выложу файл, — сказал он в микрофон. Голос был бодрый, но Ника слышала в нём сухой щелчок страха. — Там список людей, которые покупали падения стримеров и называли это челленджами. Если трансляция оборвётся, не верьте последнему кадру.
Чат взорвался. Одни требовали файл. Другие писали, что Рэй опять играет на публику. Третьи спамили эмодзи с лисьей маской — знаком его старого соперника, стримера по прозвищу Фокс.
Ника наклонилась к монитору. У Рэя был обычай устраивать опасные выходки, но он никогда не предупреждал заранее. Он шутил после. До — молчал.
На отметке 00:42:16 камера дрогнула. Рэй резко обернулся. В дальнем стекле мелькнула фигура в белой маске с красными ушами. Лиса.
— Кто здесь? — спросил Рэй.
Ответа не было. Только шум дождя за дырявой крышей и низкое гудение старой неоновой панели.
Ника открыла служебное окно архива. Поток шёл с мобильного передатчика Рэя, качество прыгало, но сигнал был живой. В чате появилась закреплённая донат-плашка: «Рэй, сзади». Плашка легла поверх видео бирюзовой полосой. Обычная графика платформы, добавленная уже после камеры.
Рэй побежал. Фонарь выхватывал стены с облезлыми постерами, перевёрнутый автомат с напитками, аниме-манекен в школьной форме, у которого дождь смыл половину лица. На полу блестели лужи. Под ногами хрустело стекло.
Потом он упал.
Кадр замер на секунду: Рэй на коленях у красного неона, над ним человек в лисьей маске, рука поднята, будто сейчас ударит. Справа торчал осколок зеркальной витрины. В этом осколке отражалась тонкая бирюзовая полоска интерфейса Vektor Live: значок прямого эфира, счётчик зрителей и край донат-плашки.
Через миг экран стал чёрным.
В офисе кто-то выругался. Дежурный администратор уже набирал полицию. Руководитель ночной смены написал Нике в служебный чат: «Подними адрес молла. Передай группе. Быстро».
Ника не двинулась.
Она вернула последний кадр назад. Потом ещё раз. В комнате гудели серверы, за окном по стеклу сползал дождь, а на паузе человек в маске всё так же держал руку над Рэем — красиво, почти театрально. Слишком удобно для последнего кадра.
Ника увеличила осколок витрины.
Бирюзовая полоска была там. Не на её мониторе. Не поверх записи. Внутри отражения.
— Этого не бывает, — сказала она.
Оператор за соседним столом поднял голову:
— Чего?
— Интерфейс платформы не может отражаться в стекле заброшенного молла. Камера снимает коридор. А плашку мы добавляем после входящего сигнала. Если она попала в отражение, значит, кто-то снимал не коридор.
Она не отправила адрес «Кабуки-молла». Вместо этого открыла технический журнал входящего потока.
Первые сорок две минуты шли с мобильного передатчика Рэя. Потом источник на одну секунду провалился. После провала поток вернулся уже не с улицы, а через студийный захват — канал Studio-6, пустой монтажный бокс на семнадцатом этаже башни Vektor.
Ника почувствовала, как у неё холодеют пальцы.
Кто-то показал зрителям заранее записанное нападение. Камера в Studio-6 снимала экран, на котором крутили старый фрагмент из молла. Поэтому в стекле и отразился интерфейс платформы. Всем подсунули красивую смерть, чтобы охрана, полиция и зрители смотрели в неправильную сторону.
А настоящий Рэй был не в «Кабуки-молле».
Ника вызвала охрану башни напрямую, не через общий чат смены. На общем канале уже сидел кто-то с доступом к Studio-6.
— Семнадцатый этаж, монтажный бокс, — сказала она. — Дверь блокировать снаружи. Если внутри экран с трансляцией, не трогать его. Ищите человека с браслетом доступа на правом запястье.
Секунды растянулись. Чат всё ещё кричал про Фокса. По новостным каналам уже пошёл стоп-кадр с маской. Ника смотрела на дверь Studio-6 в камере коридора: серый прямоугольник, белая табличка, красный огонёк замка.
В 00:46 из-за поворота вышел Клим Громов, менеджер Рэя. Ника знала его по созвонам: дорогая куртка, мягкий голос, улыбка человека, который всегда стоит чуть ближе, чем нужно. В руках он держал тонкий считыватель браслетов.
Он приложил устройство к двери. Замок мигнул зелёным.
Охрана успела на два шага раньше.
Когда дверь открыли, внутри стоял большой монитор с застывшим кадром молла. Перед монитором — маленькая камера на штативе. На полу, за звукоизоляционной ширмой, сидел Рэй. У него была разбита губа, руки стянуты кабелем, но глаза живые и злые. Браслет доступа на правом запястье мигал синим.
Клим успел вытащить из кармана чёрный дата-ключ, но не успел его сломать. Охранник ударил его по руке, ключ отлетел под стол и застучал по плитке, как мелкая кость.
Рэй посмотрел в камеру коридора, будто знал, что Ника смотрит.
— Я же сказал, — хрипло произнёс он. — Не верьте последнему кадру.